Город Бологое
Тверская область
Тверская область
№22 от 10 июня 2026 года
«Гениальный словотворец»
Напомним читателям, что А.Б. Вульфов, председатель Общества любителей железных дорог, был знаком со знаменитым писателем Валентином Распутиным. Алексей Борисович поделился с редакцией нашей газеты воспоминаниями о встречах с этим замечательным писателем.
Начало опубликовано в №21.
В открытых источниках мы нашли информацию о том, что «литературное творчество Вульфова А.Б. было одобрено В.Г. Распутиным и В.П. Астафьевым». Мы попросили автора воспоминаний рассказать, как маститые писатели познакомились с его творчеством.
В открытых источниках мы нашли информацию о том, что «литературное творчество Вульфова А.Б. было одобрено В.Г. Распутиным и В.П. Астафьевым». Мы попросили автора воспоминаний рассказать, как маститые писатели познакомились с его творчеством.
- В 1996 году, - рассказывает Алексей Борисович, - мною была написана поэма в прозе под названием «Старый Николаев» (потом по завету Астафьева переименовал ее в «НОД Николаев»).
Между прочим, написана она была под впечатлением от тверских (бологовских и осташковских) мест. Тогда мы снимали с Георгием Угаровым документальный фильм «Бологое-Полоцкая» в этих краях. Я частенько гостил в Осташкове у паровозников Виктора Гуляева и Виктора Михайлова, с которыми на лодке все озеро изъездили. Там жил мой хороший старый друг и наставник машинист Алексей Померанцев, с ним - незабвенные поездки в лес, который тогда не был еще вырублен вдоль линии.
Я отправил «Николаева» в Красноярск любимому писателю Виктору Астафьеву по почте, узнал его адрес. Ну, думаю, пан или пропал. И вот к своему потрясению получаю через месяц из Красноярска литературный журнал «День и Ночь», где вещь напечатана с астафьевским предисловием! Я читал это предисловие Свиридову - он радовался больше меня, даже кричал от восторга! Век буду благодарить Виктора Петровича. (Познакомиться с ним постеснялся, обращаться, просить о встрече).
Астафьев мне жизнь спас, возможно, творческую - точно. А познакомившись с Распутиным, решил вот так же - или пан или пропал. И спросил его, не согласится ли он почитать мои вещи. Принес ему «Николаева» и несколько миниатюр. Немного позже он позвонил и сказал, что я могу приехать забрать рукопись, он всегда просил забирать, когда прочитывал. Он похвалил миниатюры, а про «Николаева» сказал: «А это мне не понравилось». Потом взыскательно произнес: «Я знаю, кто вас научил...» Он имел в виду Астафьева, с которым имел некоторые творческие разногласия. Я сказал, что Виктор Петрович меня не учил, только печатал. «Мне не понравилось», - повторил Распутин. Потом взглянул мне прямо в глаза своими необыкновенно проникновенными синими глазами и четко, размеренно сказал: «Грустна Россия... Но не темна! А у вас она показана темной. В конце есть у вас свет... Но этого мало. Темнота превосходит». Я, конечно, огорчился, но не мог, и теперь не могу понять, как же это сказал автор «Прощания с Матерой», которая представляет собой не просто темноту, а настоящий реквием по будущему России, по сравнению с которым «Николаев» - просто сказочка?
Что же до миниатюр, то он, представьте себе, поехал устраивать их в «Роман-журнал», он тогда еще выходил. В Союз писателей позвал меня ехать на Комсомольский проспект, на троллейбусе ехали. Распутин - на троллейбусе! Люди это были потрясающей скромности (Свиридов в магазин и на рынок сам ходил). И вот я никогда не забуду, как приехали туда, стучался он в двери, прежде чем войти. С испуганным прямо лицом, что кого-то может побеспокоить. За дверями немедленно начиналась активная жизнь: «Валентин Григорьевич, боже, да что же вы не заходите?!» Но он делал знак ладонью, что никому не хочет мешать, и шел дальше, пока не пришли к редактору. Вещи мои напечатали.
А после, уже в 2010-м году, Распутин проявил настоящую настойчивость, устраивая в «Наш современник» мою повесть «Сторожка». Хотел написать к ней предисловие, но его там отговорили. Я, конечно, не настаивал: на все Божья воля. Напечатали год спустя, спасибо ему и журналу.
Он ведь и на наш концерт в Рахманиновский зал консерватории пришел, где владимирский хор «Распев» исполнял наши с Ваней Вишневским сочинения, Валентин Григорьевич слушал очень внимательно, особенно похвалил Ванины вещи, они у него действительно замечательные, очень самобытные. Называются «Ладные песни», были там и вещи на слова Николая Рубцова, потрясающая Ванина вещь «Поезд». Валентин Григорьевич, ярко улыбаясь, восхищался тому, как мы с Ваней дружим. «Уникально для композиторов!» - восклицал он. Не забыть свет в этой памяти...
В 2010 же году в Иркутске он пришел к нам на выставку железнодорожных моделей, которую мы проводили на детской железной дороге. Модели и мой увлеченный рассказ о них ему понравились - я научился распознавать доброту улыбки в самом краю его глаз, вообще он был по натуре трагик, впустую улыбки не транжирил, слишком масштабный был человек.
Но больше всего понравилась ему детская дорога, и главное то, что она в его родном Иркутске есть! Благодарил. Но вообще железную дорогу не особенно принимал, а авиацию - совсем, говорил, что она «совсем оторвана от нормальной жизни». Авиация ведь унесла его дочь Марию, которую я знал, музыкантшу, органистку. Недолго они потом со Светланой Ивановной прожили, хотя и после этой трагедии он не раз принимал меня дома по всяким делам, с поразительным мужеством соблюдая спокойствие, хотя и было видно всю неподъемную тяготу горя.
Благодарил его не раз, бывая в Иркутске. Почему-то всегда не со вздохами, а с улыбкой - стоя у его могилы, глядя на фотокарточку на ней, на лицо, как на родное.
Я учился у него честности и прямоте, и невнешней доброте. К сожалению, в моем поведении не всегда была должная почтительность из-за крайней скромности Валентина Григорьевича, иногда поразительное, как теперь я понимаю, легкомыслие, легкость в поведении. Было привычно, что он есть, что можно всегда общаться с ним (трубку всегда брал сам). Это было связано с моей большей привязанностью к прозе Астафьева, хотя прозу Распутина, конечно, ценил очень высоко. Иногда говорил при нем больше, чем надо, иногда вопросы задавал бестактные.
После того как в катастрофе погибла его дочь Мария, вообще не нужно было к нему приезжать. Привыкнув к общению со Свиридовым, иногда забывал, что на Конюшенном живет такого же размера Свиридов. Учился немногословию, тишине и спокойствию речи, ее крайней взвешенности. Но вообще учиться у них нужно по их сочинениям в первую очередь. Результат у них важнее всего, а не процесс жизни - у них исключительно трудной, хотя непременно во многом поучительной, иначе у таких людей и быть не может.
В творчестве его привлекал язык, правда необыкновенная, тем более в те времена, суровая и чистая сибирская тема. Последние вещи его казались мне не столь феноменально выразительны, как «Матера» или «Живи и помни». И вот недавно в театре послушал речь «Матеры» и понял, что Распутин был абсолютный, совершенный гений словотворчества. И это главное, о чем нужно помнить и говорить в связи с ним.
Одиноко без них. Теперь лишь вспоминать.
Елена Письменчук
Другие новости по теме:
- - «Гениальный словотворец»
- - «Личность потрясающего масштаба»
- - «Нам забыть не дано пыль афганских дорог...»
- - Путешествие на лодке по жизни Алексея Петровича Хвата
- - Железная дорога изменила всю Россию
Количество просмотров: 403
|
Информационно-аналитический еженедельник
г. Бологое, ул. Гагарина, д. 4
телефон: : 8 (48238) 2-30-14
mail: pvdbologoe@mail.ru
© 2013—2025. Разработано в Студии Интернет-проектов Konceptum.pro | Администрирование и поддержка сайта: Авдеев М.А.