Город Бологое
Тверская область
Тверская область
№18 от 13 мая 2026 года
Ночное дежурство
Однажды я напросилась у моей подруги Любы Козинцевой пойти с нею на ночное дежурство в железнодорожную больницу. Чтобы ей не скучно было ночь коротать. Любовь Васильевна работала в Бологое терапевтом и анестезиологом. Люба немножко поломалась, но взяла. И вот сидим мы в ординаторской. Приспущен абажур настольной лампы. Читаем.
И вдруг осенним листом прошуршала за окном машина.
- Скорая. Только бы не с острым животом, - сказала Любовь Васильевна. Совсем не хотелось подниматься, идти, что-то решать или не решать. Не хотелось именно сейчас, когда улеглись, ушли в час вечернего покоя дневная суета, дневные труды, разговоры. Было очень устало.
Закричали звонки. Раз, другой. Кто-то пробежал. В дверь заглянула медсестра:
- Любовь Васильевна, больного привезли.
В ординаторской стоял полумрак, лампа высвечивала лишь небольшое пятно на столе с раскрытым Конан Дойлем, из окна дуло. Вошел Храмков, включил свет.
- Что в темноте сидите? Перитонит?
- Перитонит. Сходите посмотреть, Эдуард Федорович.
Хирург ушел в приемный покой. Потом вернулся.
- Пневмонии нет, смотрела?
Теперь ушла Козинцева. Храмков уселся за телефон.
- Дочка, позови маму.
- Лиля, не приду, будем делать…
- Девочка, семь лет…
- Из Медведева…
- Температура высокая. Два дня дома с аппендицитом лежала. Грели…
Вспомнился Швильпо: ведь предлагал сегодня «долг» отдать, подежурить. Не согласился. А футбол в пол-одиннадцатого. Может, на второй тайм успеет… Вызвали ли операционную сестру?
Тамара Николаевна Глотова уже подходила к красному зданию больницы. Дома оставались гости, брат из Ленинграда приехал. А у нее операция.
- Ну, пора, - Любовь Васильевна поднимается, идет в операционную. Глотова переодевается, медленно, внимательно. «Тоня, я же в стерильном!» Это укор санитарке за неосторожность. Козинцева тянет к столу свои аппараты для наркоза. Кажется, уже и Храмков готов.
Меня тоже переодели, продезинфицировали и впустили в операционную - возражений хирурга не поступило.
Медсестра внесла девочку, положила на операционный стол. Любовь Васильевна склонилась над ней:
- Марина, болит?
Девочка чуть заметно кивнула.
- Давай мы с тобой маску примерим. Так не больно?
Еще один слабый кивок. Ручонками прижала к лицу маску, на пальчиках - пятнышки школьных чернил, а тельце светится синенькими прожилками вен.
Козинцева проверяет наркозный аппарат, время от времени чувствуется запах фторотана и закиси азота. Марина почти сразу же засыпает, только какое-то время плавают ее голубые зрачки - сознание еще не выключено. Ручки завернуты в платьице, откинулись назад густые ржаные волосы. Тамара Николаевна обкладывает ее стерильными простынями, подводит к столу инструменты. Она сейчас и за сестру, и за ассистента.
- Можно? - Храмков пробует скальпелем небольшой квадратик кожи, от йода желтой и загорелой. - Сколько времени?
- Без десяти одиннадцать.
Первый разрез. Сестра помогает Храмкову убрать зажимами верхние ткани. Еще разрез, глубже. Еще. Любовь Васильевна следит за наркозом. Маленькая Маринка сейчас не чувствует, как руки в резиновых перчатках подбираются совсем близко к гнойному отростку. Вот хирург уже держит его пинцетом. «Кисет», - кратко бросает он. Глотова подает тонкую шелковую нитку. Храмков делает кисетный шов, затягивает отросток, отсекает его скальпелем. Тамара Николаевна хлопочет о новокаине, чтобы промыть рану - чуть нажмешь, показывается мутная гнойная жидкость.
Очень мало слов. Разве иной раз Храмков поторопит: «Быстрей, быстрей, Тамара Николаевна!», еще о чем-то перебросятся. Все, о чем думалось всего полчаса назад, ушло, растворилось. Точные уверенные движения словно прячутся в условностях слов, не замирая ни на секунду.
Зрачки девочки спокойны, она спит, а в ночной больнице идет операция. Осталось совсем немного: наложить швы, заклеить рану. Потом заботливые руки уложат Маринку в постель, накроют одеялом.
Но это далеко не все. Впереди несколько трудных дней, и поэтому Эдуард Федорович идет в ординаторскую записывать назначения, хотя русские и испанцы еще, наверное, сражаются на футбольном поле. Не один раз за долгую ночь подойдет к своей маленькой больной дежурный врач Любовь Васильевна. Неспокойная эта ночь.
* * *
Кто-то из бологовских старожилов узнал своих врачей, вспомнил их фамилии? А еще в железнодорожной больнице работала прекрасная пара - педиатр Вера Ивановна Корешенкова и хирург Самуил Рувимович Теллер. А еще…
Перечислять можно многих - богата на замечательных докторов и медсестер история бологовской медицины. О некоторых из ее страниц напомнила мне недавно Любовь Васильевна Козинцева, теперь в замужестве Кулик. Долгие годы до выхода на пенсию, да и на пенсии она работала заведующей одной из поликлиник в Петербурге. «Но долгие годы и несколько лет работы в Бологое - не сравнятся: там осталось мое сердце», - сказала мне она.
P.S. Я не совсем уверена в правильном написании фамилии любимого бологовцами детского доктора Веры Ивановны. Помогите, пожалуйста, уточнить и что-то хорошее вспомнить о ней.
Маргарита Сивакова
Другие новости по теме:
- - Путешествие на лодке по жизни Алексея Петровича Хвата
- - “Спасать и лечить людей”
- - Несостоявшееся рукопожатие
- - Прекрасное далеко: пенсионный возраст планируется увеличить
- - Императорская ставка в селе Хотилово
Количество просмотров: 486
|
Информационно-аналитический еженедельник
г. Бологое, ул. Гагарина, д. 4
телефон: : 8 (48238) 2-30-14
mail: pvdbologoe@mail.ru
© 2013—2025. Разработано в Студии Интернет-проектов Konceptum.pro | Администрирование и поддержка сайта: Авдеев М.А.